Мигранты

Для меня, как россиянина, важно чувствовать себя мусульманином в любой ситуации, во всей моей стране. Как порой где-то кто-то вырвал у меня этот кусок такой… Я там говорю, там жёстко что-то говорю и по поводу: «Это моя страна». И там комментарии такие, туда-сюда, третье-пятое. Я говорю с точки зрения ответственности, с точки зрения ощущений. И вам желаю того же.

Неважно, у вас есть российское гражданство или его нет. Неважно, разжигают тематику мигрантов или не разжигают. Завтра там привезут сотни миллионов индусов или потом из Шри-Ланки ещё кого-то — это всё неважно. Да, это люди берут на себя определённую ответственность. Важно, что у вас в душе.

Вы в душе и в делах верующий человек, мусульманин. Вы не орёте об этом, вы не кричите, вы не спорите об этом, вы никому ничего не доказываете. И даже как-то и не поймёшь: мусульманин ты или не мусульманин. У вас нет через слово там: «Машааллах», «иншааллах», «брат, я тут это, то».

Если я буду так себя вести, понятно, на меня будут смотреть и думать: «Что это такое?» Нет, я сам тоже иногда смотрю. Ещё даже когда в девяностые было… Тогда, например, не столько из Средней Азии, сколько много людей с Кавказа приехало в Москву. Был такой резкий наплыв. И порой в общественном транспорте человек как будто он в горах: он говорит на весь, там, когда телефоны появились, да, в конце девяностых, на всю маршрутку орёт. Но думает, что он у себя в ауле. Ну, там аул: нужно, чтобы тебя слышали, нужно громко — это нормально. Но это неприлично. Да. То есть поэтому люди напрягались.

Так что очень важно: неважно, какой ты национальности, и неважно, гражданин ты Российской Федерации или временно проживающий, работающий, — мусульманин должен себя чувствовать мусульманином.

Это всё. То есть любой закон — он для человека, нужно об этом не забывать. Любой закон для человека, в том числе светские законы для человека.

Иногда радикалы хотят как-то: «Вот это кафиры, то кафиры, это тагут, это магут». Но, возможно, вы не сталкивались с этим. То есть я много с этим сталкивался, и в мой адрес что только не летело: тагут, слуга тагута и так далее.

Люди не понимают: это моя страна, где я свободно исповедую свою религию. Это очень важно. Возможно, где-то есть на какой-то бензоколонке молельная комната, где-то нет — неважно. Но нужно понимать, что кто-то инициировал молельную комнату, кто-то это сделал, кто-то за этой эксплуатацией следит. Да, то есть это целый процесс, кто-то взял на себя эту ответственность.

Да, то есть поэтому категорически неважно, какой вы национальности. То есть в Российской Федерации, насколько я помню, более ста коренных народов и национальностей.

И неважно, если где-то какой-то политик сказал: «О, это там узбеки или таджики, или азербайджанцы». Это проблема этого политика: он бескультурный, невоспитанный. Может, когда-то его где-то в армии какой-нибудь азербайджанец побил. Теперь он на весь народ вот это вот там… Нет. Этот человек, этот политик не представляет власть.

Власть — это народ, это люди, это ощущение людей. Поэтому если человек нормально, культурно себя ведёт, не орёт, не кричит там, никак не афиширует, что он такой набожный: «Тут дайте мне там это, дайте мне то, там мне тут молельная комната должна быть», ещё что-то, — понятно, что на это среагируют не лучшим образом, тем более в наши времена.

Так что важно быть набожным в сердце и в делах. И поменьше это афишировать, говорить об этом. И всё, болтология не нужна. Вот, молодец.